17:22 

ElviraM
Вопреки!
21.02.2011 в 14:04
Пишет серафита:

серафита | Цена
Автор: серафита
Название: Цена
Персонажи: Марсель, Рокэ/Елена, упоминаются прочие
Дисклеймер: не претендую
Жанр: джен
Рейтинг: G
От автора:Скучный бал, неможко сплетен, и кансилльер Талига, наблюдающий за всеми за бокалом вина.
Это, хм, почти пвп. В том смысле, что сюжета не наблюдается. Для кого-то может содержать спойлер.
Саммари: когда нет ни жизни, ни смерти...

У Рокэ Алвы тяжёлая роскошная шевелюра без единого седого волоска — любая кэналлийская красотка обзавидуется, и светлая кожа. Та самая лишённая красок бескровная матовая белизна, которая свидетельствует о несокрушимом здоровье лучше любого румянца. У Рокэ Алвы выразительный рот и кошачий прищур. Он способен вязать узлами гвозди и удержать взбесившегося мориска.
Рокэ Алве шестьдесят три года, и он выглядит старшим братом своих сыновей.
Его уже давно зовут не так.

— Ваша изобретательность делает вам честь.
— С каких пор мы снова на вы? Всё ещё не можешь простить мне тот маленький спектакль?
— Вы рухнули в пропасть, — холодно напомнил Марсель. Холодность подозрительно потрескивала, как опасный лёд под ногами. — У меня на глазах.
— Ты преувеличиваешь. Зато теперь мой обет, и, хм, неожиданное благочестие, обуявшее половину двора, не вызывает вопросов.
— Кстати, мои поздравления. Весьма изящное объяснение внезапной необходимости сменить имя.
— Его сменил не только я, — напомнил Рокэ. — Зато как умиляются дамы...
— Я тоже едва не зарыдал, — заверил Марсель. — Ты был весьма убедителен, рассказывая о явившейся тебе в горах святой Октавии, выведшей раскаявшегося грешника за руку к посёлку. И речь Левий произнёс тоже отличную. Весьма... трогательную.


Леворукий, какие порой глупые мысли и воспоминания лезут в голову. Савиньяки после Излома обменялись именами, следуя примеру новоиспечённого короля, но Марсель мысленно по-прежнему звал старшего Лионелем, а младшего Эмилем. Робер стал Мишелем, Валентин взял собственное второе имя... Обет Алвы стал просто-таки неприлично популярен среди высшей знати, благо ещё, свежеиспечённый олларианский кардинал Бонифаций быстро сговорился с эсператистским Левием и даже нашёл новоявленной блажи, поразившей дворянство, какое-то там благочестивое обоснование, охотно переименовывая всех желающих...

Граф Валмон стоял у окна, наблюдая за праздником. Яркая, разряженная толпа, блеск камней и золотого шитья, некоторое количество придворных ызаргов, немножко приличных людей, в общем, всё как всегда. Там и сям мелькали мундиры военных. Слава Создателю, хоть кто-то ещё здесь помнил причину нынешнего празднества. Ради годовщины своего восшествия на престол Рокэ не стал бы затевать бал, но годовщина победы — другое дело...
Мимо проскользили Их Величества — королева танцевала прекрасно, а король всё ещё был по-юношески ловок. Приятное зрелище. Граф и графиня Лэкдеми остановились неподалёку — Эмиль-Лионель усадил супругу в кресло и раздобыл у проходящего мимо слуги два бокала. Марсель отсалютовал им своим. Поймал ответную улыбку Франчески и склонил безукоризненно причёсанную голову. Наследники обоих близнецов Савиньяков этим летом попали в Лаик, и у Франчески был дополнительный повод посетить столицу: мальчишек как раз начали выпускать из загона погулять на травке, благо, первые четыре месяца учёбы благополучно миновали. Лионель-Эмиль Савиньяк, маршал в отставке и супрем Талига, присоединился к родне. Графиня Урфрида, ослепительно выглядящая в мехах и фамильных бриллиантах, непринуждённо держала супруга под руку. Красивая женщина, братья Савиньяки с жёнами вообще представляли собой сногсшибательное зрелище, и Валмон невольно залюбовался. Лионель и дочь Рудольфа Ноймаринена представляли собой удивительный пример семейного благополучия, непостижимого для посторонних. Хотя бы потому, что Марсель не представлял, как, прожив с женщиной два десятка лет, можно даже наедине говорить ей "вы" и обсуждать политику в постели. Последнее высказывание принадлежало Рокэ, а в его осведомлённость Валмон вполне верил. И попутно задумался, не потому ли сам он так и не женился. Трудно найти женщину, готовую смириться с тем, что в жизни её мужа есть люди, которые всегда будут важнее. «Все прекрасные дамы Талига уже заняты», — отшучивался Марсель. Франческа и Елена много лет как замужем, а отыскать вторую Урфриду вряд ли представлялось возможным.
Словно уловив его мысль, королева подняла голову и улыбнулась кансилльеру Талига графу Валмону.
Елена — Марселю.

Он, пожалуй, оставался единственным человеком, пользовавшимся полным доверием обоих Величеств.
— Я была счастлива, — как-то невзначай обронила Елена. Под ногами шуршали осенние листья, стайка придворных дам хихикала и болтала в десятке шагов от них, пахло сиренью. — Грех жаловаться на судьбу...
Грех.
Елена никогда не отличалась ни железным здоровьем, ни красотой, зато она была умницей и прекрасным союзником, и она родила Алве сыновей. Королеву в Талиге любили, пусть и по-другому, чем когда-то Катарину Ариго.
Когда после третьего ребёнка врачи запретили Елене рожать, придворные сплетники едва не лопнули от любопытства, делая ставки, какая именно из придворных дам вскоре займёт покои в левом крыле дворца. Королева не подавала виду, но Марсель не сомневался, что она тоже ждала. Судьбу отвергнутой жены не назовёшь завидной, особенно если она любит и нелюбима мужем, а вердикт врачей был именно отставкой. Можно остаться хозяйкой дома, матерью наследников, но на внимание и благосклонность супруга рассчитывать не стоит...
Рокэ удивил их всех. Как всегда. Ни разу ни словом, ни взглядом он не позволил Елене почувствовать пренебрежение со своей стороны. Не реже раза в неделю он проводил вечер у королевы, беседуя или играя в шахматы, слушая игру на лютне и даже изредка сам берясь за гитару. Заведённый им обычай — вся семья должна садиться за ужин, собираясь за одним столом — превратился в нерушимое правило. Изредка Рокэ даже посещал личные покои Её Величества, хотя случалось это нечасто.
— Мои морисские родичи знают толк в снадобьях, но не стоит дразнить судьбу... — сказал Ворон, и Марсель почёл за благо не приставать с расспросами. Если у Рокэ что-то и было на стороне, то исключительно тихо и пристойно, сказал бы об этом кто-нибудь лет двадцать назад, подняли бы на смех... Сейчас это уже не казалось смешным. Своё слово Рокэ ценил, пусть даже произнесённое у алтаря, а семья должна быть семьёй, этому Алва учили с детства.

В дверях образовалась небольшая заминка, а затем придворные расступились перед Их Высочествами. Наследный принц, названный в честь давно почившего дяди, был прозван в народе Мориском, и не зря. «Мориском-убийцей», добавлял вполголоса кое-кто. Карлос любил оружие, кровных лошадей и отменное вино, кутил и волочился за женщинами вдвое больше отца в юности, и нрав у него был бешеный, однако Алва проявлял завидное спокойствие, когда сынок с друзьями сбегал в мещанский квартал балагурить в очередной таверне или на постоялый двор — затевать состязание по рукопашному бою с простолюдинами. Только смеялся и советовал делать ставки. «Ничего, трон и корона достаточно прочная узда и для более норовистой твари». Сейчас же Рокэ давал наследнику полную свободу, безропотно оплачивая счета и покрывая выходки. Как ни странно, в Олларии принца любили.
Из детей, пожалуй, средний походил на отца больше других. Сходство было не то чтобы портретным, но очевидным. Высокий и изящный, с тяжёлыми волосами до лопаток и ослепительной кожей, разве что глаза, продолговатые, как миндаль, не отцовские — дедовы. Чёрные вместо синих. До того, как впервые взял на руки не по-детски серьёзного малыша с внимательным кошачьим взглядом, Марсель и не знал, что глаза бывают иссиня-чёрными. Хорхе-Рубен Алва, полковник в двадцать два, которого в семье называли просто Рубеном, а в официальных рескриптах — принцем Георгом. Порядок рождения позволил ему отвертеться от трона и довертеться до армии. Алва махнул на сыночка рукой и разрешил, однако настоял, чтобы принц начинал обычным корнетом без поблажек.
Хорхе был любимцем Марселя и старшего Савиньяка. «Змеища», — как-то с явным удовольствием высказался Марсель. «В вороньих перьях и крылатая», — меланхолично уточнил присутствовавший при разговоре Рокэ, и Валмон подавился воздухом. Впрочем, Его Величество был последним, кто строил в отношении своего второго сына какие-то иллюзии. Он полагал, что в армии Хорхе скоро надоест, и для дипломатов и иноземных послов в Талиге настанут нелёгкие времена.
Младшему, Леону, Леонсио, всего шестнадцать. Вот уж кому, по меткому выражению Рокэ, в собственной коже тесно. В восемь лет свёл из отцовской конюшни кровного жеребца — дикую, полуприрученную тварь. Елена тогда чуть не слегла, а Рокэ впервые на памяти Марселя взялся за кнут. Не для младшего — для двух старших, утащивших мальчишку из-под присмотра слуг и тут же упустивших из виду. Урок запомнился надолго.
Неизвестно от кого к фамильной тонкой красоте, светлой коже и тёмным волосам Леонсио достались сумрачные зелёные глаза и врождённая леворукость. Писать правой его в конце концов всё же научили, но толку... Рокэ собирался повесить этот камешек на шею Придду, и Марсель честно не завидовал Валентину. Оставалось надеяться, что выя Первого Маршала Талига окажется покрепче выкрутасов младшего принца.
Валентин нечасто появлялся в столице, и только вбитые накрепко правила приличия не позволили ему увильнуть от присутствия на празднике Его Величества, совмещённом на сей раз с двадцатипятилетием победы в Изломной войне. Если честно, отношений этих двоих Марсель до сих пор до конца не понимал, и сомневался, что кто-то другой был осведомлён больше. Придд был безукоризненно учтив и безусловно верен, Рокэ благосклонен и сдержан. Маршальскую перевязь Валентин получил лично из рук короля в тридцать пять — что ни говори, впечатляющее достижение для человека, изначально вовсе не собиравшегося посвятить себя армии. Рокэ явно доверял Придду, но у Марселя были глаза, чтобы видеть, и уши, чтобы слышать. Что-то там было ещё, непонятное, давнее, болезненное.
Сейчас Придд маячил в противоположном конце зала: безукоризненная осанка, развёрнутые плечи, фамильное выражение лица. Первый Маршал Зараза. Как звучит... Его герцогиня на сей раз не присутствовала, впрочем, она иногда бывала нездорова и всегда - занята детьми. Спрут решил окончательно шокировать остатки родни, лет двадцать назад неожиданно женившись на девице прелестной, но безродной, и в столице долго сплетничали о «втором Предателе». Слухи прекратились сами собой после того, как кто-то умный вспомнил, что и нынешняя, и предыдущая династия произошли от одного источника, вернее, от одной женщины, а также о том, кто нынче носит титул герцогини Эпинэ. Сплетня мгновенно увяла.
А вот Эпинэ сегодня здесь нет. Повелитель Молний после выхода в отставку превратился почти в затворника, а его жена не покидала поместье лет десять. Зато присутствует Мишель Эр-При. Славный молодой человек, и уже теньент. И у него матушкины глаза и улыбка. Марсель ностальгически вздохнул. Впрочем, не стоит заговаривать об этом при мальчике, он вряд ли оценит воспоминания «давнего друга» герцогини. У Робера, конечно, достало сил заткнуть почти всех, но что было, то было, так легко прошлое не бросишь в огонь, это вам не чужое завещание и не королевский рескрипт...
Ветер, Волны, Молния. Только Скал не хватает, но скалы источились и рассыпались на Изломе, вместе с разбитым гербом. Окделлов в Талиге больше нет и не будет.

— Рокэ... Ты когда-нибудь расскажешь, что там произошло?
— Ничего, Марсель. Ровным счётом ничего интересного... Я запросил вдовое больше, чем собирался, и заплатил по обоим счетам, только и всего. Правда, в последнем случае мне дали отсрочку. Запомни, нет ничего опаснее, чем орать в горах. Сообрази я это раньше, пожалуй, написал бы господину Зверю письмо...
— Рокэ!
— Что? Полагаешь, он не счёл бы мою эпистолу, гм, достаточно убедительным поводом, чтобы явиться?


Валмон вдруг почувствовал, что устал и от этого бала, и от столицы. Слишком много воспоминаний. Пожалуй, следует попросить отпуск и всё-таки съездить в Валмон, к астрам и тёплому южному солнцу... Да и племянников давно не видел, пора присматриваться к наследникам повнимательнее...

***
Марсель вспомнил тот вечер и так и не состоявшийся последний разговор с Алвой спустя пять месяцев, стоя под мелким моросящим дождём с непокрытой головой и глядя, как гвардейцы в чёрном и синем под траурными знамёнами покидают Олларию. Пустой гроб им предстояло сопровождать до самой Кэналлоа — Его Величество Альбин Первый, навсегда сменивший имя после миропомазания, возвращался домой, к гранатовым рощам Алвасете.
Вернувшись в родовой особняк у сумерках, граф заперся в библиотеке и впервые за долгое время взялся за вино в одиночестве.
Три с половиной месяца назад Рокэ вошёл в собственный кабинет и не вышел. Ни тела, ни следов борьбы так и не нашли, и кардинал с Советом Меча настояли на коронации... С сегодняшнего дня в Талиге правит Карл Пятый.
Марсель долго смотрел в пустоту и темноту за окном, запивая холод в груди. Вот так и понимаешь, что годами жил одним человеком... или людьми, уже не важно. Осталась Елена, остались сыновья Росио, Савиньяки, Эпинэ, Ариго — те, кто помнят всё и знают правду, но что было, уже не вернуть. Как не вернуть наивность, молодость, Излом...
Марсель поднял бутылку, безмолвно салютуя всем ушедшим в сады Рассветные и пылающий Закат двадцать пять лет назад и чья история насовсем завершилась только сегодня, вместе с окончательным уходом человека, которого они ненавидели, любили, сражались, убивали и молились его именем: последним Олларам, Рудольфу Ноймаринен, фок Варзов, Бешеному, Чарльзу Давенпорту, Герарду Кальперадо...
— Мэратон!
Валмон поднялся, пошатываясь, и со всей силы жахнул бутылку о каминную полку.

Проснувшись, Марсель не сразу понял, где находится, и несколько минут бессмысленно смотрел в темноту перед собой. Шестьдесят четыре. Рокэ недавно отпраздновал день рождения, не так уж и мало... Валмон вскочил, слепо зашарил рукой в поисках огнива и свечей. Бумага нашлась в верхнем ящике стола. Можно было бы посчитать и в уме, но в Лаик унар Марсель больше землеописания ненавидел только математику...
Несколько минут он смотрел на получившуюся цепочку цифр, потом откинулся в кресле и тихо, бессмысленно рассмеялся.
64:4=16 16:4=4 4:4=1.
Шестнадцать, четыре и один.
Святой Адриан дожил до ста с лишним лет, а потом однажды просто исчез.
«Цена Зверя — жизнь. Цена зова — смерть...» Текст на старой, пожелтевшей от времени бумаге, слова едва можно разобрать.
Запомни, нет ничего опаснее, чем орать в горах. Сообрази я это раньше, пожалуй, написал бы господину Зверю письмо...
Мне дали отсрочку.
Когда нет ни жизни, ни смерти, что остаётся?..
— Ещё свидимся, Росио, — весело шепнул Марсель в светлеющую темноту. — И за эту ночь я с тебя спрошу, это хуже, чем сигануть в пропасть... Бессмертная ты сволочь.
Ветер за окном пел пронзительно и чисто, обещая новый рассвет.

URL записи

@темы: "фанфики", "Камша"

URL
Комментарии
2011-03-21 в 22:16 

серафита
Декаданс всякий, рефлексия, мысли, бла-бла. А потом он решетку в тюрьму фоларийских богов выламывает.
Надо полагать, это значит, что вам понравилось?

2011-03-22 в 23:50 

ElviraM
Вопреки!
Довольно интересно)
Заставляет задуматься...

URL
2011-03-23 в 13:47 

серафита
Декаданс всякий, рефлексия, мысли, бла-бла. А потом он решетку в тюрьму фоларийских богов выламывает.
ElviraM э-ээээ, спасибо.
Меня тоже. Заставляет задуматься.
Например о том, когда же меня спрашивали о праве разместить тут это, вдруг у меня склероз начинается...

2011-03-23 в 18:12 

ElviraM
Вопреки!
Извини, если я нарушила твои права.
Если ты против - я удалю пост.
Хотя мне правда понравилось...

URL
2011-03-24 в 21:03 

серафита
Декаданс всякий, рефлексия, мысли, бла-бла. А потом он решетку в тюрьму фоларийских богов выламывает.
Пускай будет. Но на будущее — спрашивать надо заранее. Есть куча куда более щепетильного в этом смысле народа, чем я.
И если так уж сильно нравится, лучше просто выложить ссылку, а не делать перепост.

2011-03-25 в 10:06 

ElviraM
Вопреки!
лады))

URL
     

Записки герцогини Айрис Окделл - Алва

главная